У стиляг все было особенным. И одежда, и речь, и, конечно, манеры. По улицам города, превращенным ими самими в модные подиумы, стиляги шествовали характерной походкой – раскачивающейся, развинченной. Говорили с особой интонацией – будто бы пели, растягивая слова, чуть в нос. Даже выражение лица было специальным. Музыкант Алексей Козлов вспоминает: «У стиляг было такое отработанное бессмысленное выражение глаз. Не потому что мы придурки. Просто если бы мы обнажили свой взгляд, если бы смотрели, как мы чувствуем, – все бы увидели, как мы их ненавидим. За этот взгляд можно было поплатиться. Вот мы и придуривались».

В разных городах в разное время стиляги вели себя по-разному. Писатель Борис Дышленко рассказывает, что стиляги в Одессе вели себя изысканно вежливо, а ленинградские – раскованно и по-свойски. При этом в провинции, узнав в незнакомом человеке единомышленника, обращались к нему очень вежливо, но затем быстро переходили на дружеский тон. А в Ленинграде на дружеский тон переходили сразу.

Стиляги любили устраивать розыгрыши и приколы. Самый распространенный – мистифицировать обывателя, выдавая себя за иностранцев. Композитор Юрий Саульский рассказывал о саксофонисте Лене Геллере, который знал по-английски всего несколько слов: «Но когда он шел с приятелями по «Бродвею» (Тверской), то говорил – да так, чтобы все слышали: «Ноу, ит из». И все. Больше ничего! Он и не знал ничего… Зато был в шикарном американском костюме, волосы набриолинены, модный галстук».

В Москве, на улице Горького, как пишет Алексей Козлов, они любили играть в «очередь»: пристраиваться целой толпой сзади к каком-нибудь старичку, образуя движущуюся очередь. Тут же к ним присоединялись все новые и новые шутники и очередь превращалась в длиннейшую колонну, идущую за ничего не подозревающим старичком. Если он останавливался у витрины, все останавливались тоже, он шел дальше – движение колонны возобновлялось. Иногда по реакции встречных прохожих он догадывался, что что-то не так, оборачивался и начинал ругаться, пытаясь разогнать «очередь». Но все ее участники стояли молча, абсолютно не реагируя на крики, и, как только он пытался идти дальше и оторваться от колонны, она как тень следовала за ним. Иногда, когда объект издевки скандалил слишком громко, вмешивалась милиция, «очередь» рассыпалась, но обычно никого в отделение не забирали, так как шутка была достаточно невинной.

«Хэппенинги возникали сами собой, – вспоминает Алексей Козлов. – Я подключался к уже давно придуманным кем-то шуткам. У нас масса была хэппенингов. Мы разыгрывали, например, с приятелем жлобов где-нибудь в набитом битком автобусе. Наклоняемся над жлобом, который сидит, и ведем якобы разговор двух бандитов, которые на дело собираются идти, либо двух шпионов. И он сидел, и видно было, что он напряжен. А мы обменивались такими короткими полупонятными фразами, на жаргоне еще. Но так, чтобы этот жлоб, который нам не понравился, все это слышал. Он дико начинал бояться, что сейчас тут его вообще прирежут, и поскорей пытался выйти из автобуса. А мы садились на его место».

Все эти уличные шуточки и специальные словечки были не просто способом развлечься. Они позволяли заявить о себе и найти единомышленников среди однообразной толпы, были одновременно и опознавательным знаком и тайным кодом стиляг, паролем в мир своих – мир, куда закрыт ход «жлобам».
Материал подготовила: Басович Лилия
Официальный сайт фильма «Стиляги»